Гестия помнит, как в детстве водила пальцем по витиеватым узорам старого гобелена, на котором то и дело распускались или прятались цветы, опоясывающие лица семьи Джонс. Еще она помнит старинное деревянное зеркало, на раму которого в солнечные дни выползала небольшая дубовая, как и само оформление, саламандра. Столь неочевидное волшебство, дающее знать о себе лишь скрытыми деталями и намеками, с детства покорило ее сердце и наложило отпечаток, который она пронесла через всю жизнь.

Хогвартс казался чуть ли не венцом архитектурного величия. Он вдохновлял, возвышаясь среди янтарной осени и теплых красок, защищал среди тусклых оттенков зимой, превращаясь в фантазии Джонс чуть ли не в сурового великана, а потом расцветал с наступлением весны, объятый перелетными птицами и запахами распустившихся цветов. Сегодня горгульи казались шаловливыми наблюдателями, а среди дождливой ночи вынуждали пугаться острых взглядов и тихого изменения положения крыльев. Гестии до безумия хотелось быть хоть немного причастной к чему-то подобному.

В дуэльном клубе она оказывается почти случайно. Ее буквально приводят за руку, и она остается, наблюдая за вспышками заклинаний с таким же вдохновением, как и за изгибами крыш на высоких башнях. Гестия не из тех, кому это дается легко, но она упорна и старательна. А еще чертовски любит, когда у нее что-то наконец получается. Возможно, Марлин и Доркас когда-нибудь устанут от ее радостных криков, когда она спустя десятки попыток наконец побеждает в импровизированном сражении, но, слава Мерлину, этот момент все никак не настанет.

Впервые она прикасается к своей одержимости на каникулах, когда младший брат, Веспер, заигравшись, разбивает витраж на первом этаже. Ею руководит даже не страх выслушивать от матери десятки замечаний о том, что не уследила, а желание попробовать то, от чего горят глаза. Поэтому она не собирает осколки, пытаясь восстановить из пыли то, что уже было безвозвратно утеряно, а создает что-то новое, вдыхая жизнь в разноцветные стекла. Так в гостиной вместо вредной стеклянной рыжей кошки, оставляющей на ковре красные солнечные пятна, появляется стая разноцветных бабочек, что считают каждый час небольшим полетом по стеклу, сопровождаемые тихим хрустальным звоном. Больше всего ей нравится то, что мама лишь удивленно вздыхает, а потом улыбается, обнимая обоих детей.

Но еще ничто и никогда не могло продолжаться вечно, а потому с каждым годом счастье тускнеет так же, как тот самый витраж, который покрывается все большим слоем пыли. Веспер просто исчезает. Гестия все еще помнит его озорные голубые глаза так же, словно лишь вчера желала брату доброго утра и предлагала кофе. Совершенно некрепкий, до ужаса сладкий и до безобразия разбавленный молоком. Мама тоже помнит. На вытянутом морщинистом лице пропадают краски, а дорожки слез чертят невидимые шрамы, высыхая. Она больше не выходит из дома, словно боясь покинуть его и не дождаться, когда сын вернется домой. Смотреть на это невыносимо.

Теперь Гестия словно совершенно не вписывается в компанию, что была неразлучна в школьные времена. Что Марлин, что Доркас выбрали бороться и защищать. А она бежит и прячет голову в песок, поджимая губы. Мечтает, как в детстве, спрятаться под одеялом и раскачиваться из стороны в сторону, пока ночные кошмары не отступят. Но так не бывает, а потому ищет хрупкий покой в том, во что была когда-то искренне влюблена. Возводит небольшое загородное поместье для Саллоу и реставрирует дом Амори, теряясь в процессе и находя в нем отдушину.

Гестия помнит, как гладила маму по волосам, а та тихо произнесла: «Чудеса случаются только с теми, кто их заслуживает, детка, и, видимо, я их не достойна». Помнит, как замерла после этих слов и как не хотела уходить, когда мать настойчиво выгоняла, не давая провести очередные выходные в родовом гнезде. Она знала, что что-то случится. Знала и позволила этому произойти, лишившись последнего родного человека.
Алетея Джонс так и не дождалась сына, выбрав покинуть еще и дочь.

Марлин стала для нее всем, оказавшись рядом и позволив взять себя за руку так крепко, что Гестия оставила на бледной коже красные пятна. Она запретила себе плакать. Ее детство и без того затянулось слишком долго.
«Пора взрослеть, Джонс».